Второе обращение к г-ну Ортеге
Прежде всего, отвечу на вопрос, который Вы, возможно, задаёте себе: «И чего это он именно ко мне привязался-то? Неужели никого более достойного не нашёл?» Нет, не нашёл. Но при этом, рискуя задеть Вашу гордость, всё же добавлю: тоже нет, я не считаю Вас гигантом мысли, отцом русской демократии, последней надеждой народа и т.д. и т.п. Не нашёл просто потому, что не искал. Потому что Вы меня вполне устраиваете. Вы — не какая-нибудь шишка, у которой всё равно что-то сугубо своё на уме, но и не совсем никто. Вы, можно сказать, типичный преставитель активной либеральной оппозиции — т.е. того слоя, к которому и имеет смысл обращаться. Так что можете совершенно спокойно рассматривать обращение лично к Вам как чисто риторический приём и не принимать сказанного на свой счёт.
Я не собирался больше писать на эту тему, но обстоятельства сложились так, что я вынужден это сделать. Собственно, побудили меня вернуться к этой теме две публикации из Правды.ру. Ваше (и многих других) «этот Подрабинек оскорбил всех ветеранов!» можно бы было, в принципе, и проигнорировать, списав на извечное наше «не читал, но скажу». Однако авторы, о которых пойдёт речь ниже, очевидно прочитали всё очень внимательно — и поэто реакция их гораздо показательней.
Первая публикация — г-жи Гербер, прдседателя фонда «Холокост», характеризующей себя так: «Коль я пошла в демократическое движение одной из первых, я была резкой противницей советской власти, коммунистической партии и так далее.» После чего, казалось бы, можно было ожидать хотя бы ограниченной поддержки Подрабинека, но не тут то было. Т.е. на первый взгляд, конечно, её позиция выглядит достаточно взвешенной, г-жа Гербер заявляет, что она «противник любых крайностей», а выступление Подрабинека — именно такая крайность. И даже добавляет в конце «Я очень уважаю автора этой статьи [Подрабинека], как личность, как журналиста, как честного и порядочного человека.» Но… у неё почему-то ни слова не нашлось о той развернувшейся травле, по сравнению с которой сказанное Подрабинеком выглядит достаточно умеренным. Подобная травля «честного и порядочного человека» — это что, не крайность? Это — нормально? Может, гражданке, «пошедшей в демократическое движение одной из первых» следовало в данной ситуации в первую очередь сказать об этом, а не о каких-то ветеранах, про которых она сама говорит: «Ветераны тоже разные. Одни безумные советчики, совершенно остервеневшие, другие наоборот.»
Из чего, кстати, явно следует, что уж она-то прекрасно поняла, что Подрабинек обругал, не всех ветеранов, однако… «Сейчас речь о другом – мы не можем судить ветеранов, мы не можем их делить на группы.» Почему не можем? Статус ветерана — это что, такая индульгенция на всю оставшуюся жизнь? Ветеран, совершивший убийсво — не преступник? Или может быть с точки зрения г-жи Гербер преследования диссидентов, репрессии, Гулаг — это не преступления?
И при этом, ветеранов, значит, судить нельзя, а Подрабинека, выходит, можно? Вот твой, товарищ (которого ты, как говоришь, уважаешь), соратник в борьбе против тоталитаризма, тоже, между прочим, в ней жизнью рисковавший. Но его судить можно. За что? За то, что вертухая сволочью обозвал. Это, понимаешь, «крайность» — поскольку тоталитарный режим его всего с головы до пят побрякушками обвесил и «ветераном» назвал.
Короче, выступление г-жи Гербер было бы (ну, с оговорками) дейсвительно взвешенным и действительно уместным — если бы вокруг стоял хор поддержки Подрабинеку, но когда хор единогласно требует: «Ату, его, ату!» оно посылает совсем другой сигнал. Сигнал: Вот видите, даже его бывшие товарищи, люди, которые его уважали, от него после этого отвернулись.
Но и это всё было бы ещё ничего, если бы не вторая публикация — г-на Горина, руководителя департамента общественных связей федерации еврейских общин России. Этого человека уже никак не заподозришь в неприятии крайностей. Он говорит прямо и безапелляционно: «Люди, вставшие под цвет свастики — персоны нон грата». Тут уже нет даже намёка на взвешенность или хотя бы только здравый смысл и минимальную приверженнось фактам. Налицо один лишь бьющий через край поток ненависти.
«Сотрудничество с нацистами это человеконенавистническая подлость. Это для цивилизованного человека, находящегося в рамках дискурса, совершенно очевидно. Поэтому когда в пылу какого-то спора начинают вспоминать, что враг моего врага — это мой друг — эта логика заводит очень далеко.» Допустим. Но, извиняюсь, когда и где Подрабинек сотрудничал с нацистами? И, ещё больше извиняюсь, не советские ли ветераны ВОВ даже не просто сотрудничали, но соратничали с ними во время раздела Польши, в частности, и вообще с самого начала ВМВ вплоть до 22 июня 1941 года? Где Подрабинек записывает нацистов в свои друзья как врагов своих врагов? И как объяснить, что сам г-н Горин записал всех ветеранов, включая совершивших чудовищные преступления против человечности, в свои безусловные друзья на том лишь основании, что они-де были врагами нацистов?
«Для меня фраза „эти люди не герои“ завела обсуждение в царство абсурда. Потому что для меня совершенно очевидно, что если бы не эти герои, то господина Подрабинека здесь бы не было.» Спору нет, трудно сказать, был ли бы тут г-н Подрабинек, если бы не эти «герои». Но зато можно сказать с полной уверенностью, что если бы не они, то тут было бы очень много потомков тех, кто погиб в Гулаге, включая и соплеменников г-на Горина, которому в пылу верноподданичества не мешало бы не забывать о пресловутой борьбе с «безродным космополитизмом» и всяких прочих «делах врачей».
И при этом сам г-н Горин, страстно защищая сталинскую эпоху, на которую пришлась основная волна репрессий и (что, по идее должно было бы волновать его, что называется, «по должности») антисемитизм, хотя и не был восстановлен во всей своей дореволюционной официальной государственной красе, но явно опять поднял голову, за что-то гневно обрушивается на ленинский период: «это самый настоящий большевизм в стиле 20-х годов. Мол, все кто не с нам — тот против нас.» Интересно было бы спросить у г-на Горина, а был ли бы здесь он сам, если бы этот самый «большевизм в стиле 20-х годов» не остановил в своё время черносотенные погромы?
Г-н Ортега, Вы, вообще-то, понимаете, что сейчас, в этот самый момент происходит перед нашими с Вами глазами? Ведь перед ними творится история. Точнее, повторяется. То, что мы наблюдаем, это уже далеко не просто «срач в комментах», как это могло показаться вначале. Это — знакомая до боли по учебникам истории картина. Картина организованного, спланированного «всенародного гнева». Когда откровенные русские нацисты-антисемиты и руководство еврейских организаций выступает под одними знамёнами, когда левые поют в один голос с правыми, когда даже «правозащитники» становятся, фактически, на сторону авторитарного режима — и против кого, против одного человека, написавшего не очень вразумительную статью — это значит в обшестве что-то произошло. Что-то страшное.
Вполне вероятно, в этот конкретный раз ничего особо страшного и не случится. Репрессии — это процесс, который набирает обороты постепенно, Но это — начало. Я сказал Вам, что режиму нужна — для улучшения своего международного имиджа — карманная «либеральная» оппозиция. Но из этого вовсе не следует, что ему нужен весь её текущий списочный состав. И, возможно, ближе к старости Вы будете считать, что Вам ещё очень крупно повезло, что Вы имеете возможность сказать: «Когда пришли за Подрабинеком, я промолчал — потому что я не Подрабинек.»